***

СССР, Ленинград, зима, 1942 год

В последние дни счёт времени совсем потерялся. От голода, холода и постоянной тревоги ночь сливалась с днём, образуя одну длинную прямую, по которой шагали я, моя семья и все остальные, кого я, может, никогда в жизни и не видела. Возможно, даже те злые люди, из-за которых наша жизнь совершила такой поворот, тоже терялись вместе с нами.

Я шла по заснеженной улице, с трудом перебираясь через сугробы — никто не чистил снег, никому не было дела до этого. Ноги уже почти не чувствовали жуткого холода. Может, они и вообще ничего не чувствовали. Посиневшими пальцами рук я отряхнула колени и лодыжки от липкой снежной крупы. В глазах на секунду помутнело, но вскоре взгляд сосредоточился на чём-то по ту сторону особо крупного сугроба.

Это был мужчина средних лет, с большой неопрятной бородой и такой же одеждой. Его уже порядком замело, лицо почти полностью залепило мелким снегом. Похоже, что он настолько замёрз, что снег уже и не таял на нём. Я перелезла через сугроб, не желая терять время, пусть его и было много, и подошла поближе к незнакомцу.

Буквально сразу я заметила у него в кармане что-то, завёрнутое в застиранный и серый кусочек старой ткани. Недолго думая, я вытащила свёрточек, одними губами прошептав: «Простите...», и принялась быстро разворачивать ткань почти не шевелящимися пальцами. В ткани оказался кусочек немного чёрствого хлеба. Было сложно поверить такому счастью — этот ломтик еле-еле помещался в обе мои ладони. 

Я так и не поняла, откуда у этого человека был хлеб и почему его ещё никто не забрал, но долго думать и не стала. Отломив себе около четвертинки всего куска, я торопливо закинула отломленную часть в рот. От холода сводило челюсть, но есть хотелось настолько, что я не обратила на это внимания. 

Дожевав хлеб и завернув остаток в ту же ткань, я спрятала свёрток под тонкую курточку — подарок отца с прошлого лета. Все тёплые вещи матушка отдала соседским детям, часто болеющим мальчикам-близнецам, поэтому приходилось ходить по холоду чуть ли не по-летнему легко. 

Последний раз обернувшись на того мужчину, я поспешила домой, чтобы поделиться с родными найденной едой. До нашего дома оставалось всего пара десятков метров, когда я услышала звук, оповещающий о начавшейся бомбёжке города. Все мои и без того занемевшие конечности окончательно перестали поддаваться моей воле, а в ушах трезвонила, как зацикленная, сирена. 

Как только я пришла в себя и смогла двигаться, так сразу же побежала к ближайшему зданию. До своего дома добежать бы уже не успела, как бы не старалась. Не нужно было обладать орлиным зрением, чтобы заметить огромную металлическую птицу в небе над городом. Эта птица не махала крыльями и не издавала звуков, к тому же несла гораздо больше разрушений, чем любое живое существо. 

Тот дом, под крышей которого мне повезло прятаться, недавно уже бомбили, потому стены здесь осыпались, а потолок был словно проеденный молью ковёр. Везде тут уже заметал снег, и ветер стонал среди  кирпичной кладки. Спрятавшись в углу руин, я молилась, лишь бы железная птица не начала вновь бомбить эти развалины.

Повезло мне или нет — не знаю, но совсем скоро послышался жуткий грохот, задребезжала земля под ногами, осыпалась противоположная стена. Похоже, стреляли в этот раз по домам около моего. Теперь же я молилась, чтобы целью обстрела не стал мой дом и моя семья. 

Ещё пару раз погрохотало, глухо попадали куски стен, а потом всё затихло. В ушах звенело от резкой тишины, но на душе стало немного легче — кончилось. Я быстро поднялась с земли, отряхнувшись от снега, и выбежала на улицу. Стоило мне оказаться под серым, пропахшим гарью и пеплом небом, как руины здания рухнули, подняв к облакам столб снега и пыли. 

Я часто дышала, пытаясь успокоить себя, и теперь уже медленно плелась по направлению к родному дому. Пошёл слабый снег. 

Моим глазам предстали точно такие же руины, которые я видела совсем недавно, но уже на месте моего дома. Внутри что-то горело, по ветру струился чёрный дым. Людей видно не было — скорее всего, их всех завалилось обломками стен или сожгло взрывом. Не так скоро мне стало понятно, что вместе со всеми жильцами умерли, скорее всего, и мои родители, и соседский мальчики-близнецы, которым отдали мои вещи. 

Тотчас же по моим щекам побежали горькие слёзы, обжигавшие замёрзшие щёки. Горло нестерпимо сдавило отчаяние, я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Рот раскрылся в немом крике, а потом я и правда закричала что было сил. Я упала на колени, не в силах держаться на ногах.

Из моей куртки выпал тот кусочек хлеба, что я хотела отдать родителям, но я не смогла этого увидеть, пока глаза были застланы слезами. На холоде я быстро сорвала голос, и из моего горла выходил лишь кашель и жуткий хрип. 

Шёл снег...

 

9 класс, Университетский лицей №1523 Предуниверситарий НИЯУ МИФИ
Наставник: Михайлова Екатерина Викторовна, учитель русского языка и литературы