Направление «Коллизии драмы»

Исторически недостоверный анекдот

Действующие лица:

Павел Первый
Граф Пален
Секретарь
Адъютант



СЦЕНА ПЕРВАЯ.

Кабинет. В центре стоит письменный стол. Позади стола большие окна, вдоль стены стулья. Адъютант открывает двери в кабинет, и внутрь почти вваливается Секретарь. Он ужасно взволнован, постоянно вытирает лицо платочком.

Секретарь: (на ходу, скороговоркой) Ваше величество! (падает на колени) Ваше величество, молю о вашем снисхождении. Подобное боль…

Увидев, что Павла в кресле нет, растерянно оглядывается вокруг.

Секретарь: …больше не повторится.

Адъютант закрывает двери, от звука Секретарь нервно вздрагивает. Убедившись, что он в кабинете один, медленно встает.

Секретарь: Ничего не понимаю…

Судорожно смотрит время на своих карманных часах. Еще больше смутившись, встает, подходит обратно к дверям. Осторожно стучится. Адъютант открывает, сонливо и равнодушно смотрит на Секретаря.

Адъютант: Слушаю, ваше превосходительство?

Секретарь: А… (заикается от волнения) А… где Его величество?

Адъютант: Ожидайте. Возможно, вы раньше положенного пришли.

Адъютант хочет закрыть двери.

Секретарь: Погодите, но… (достает часы) Но уже… две минуты шестого!

Адъютант: Этого никак не может быть, ваше превосходительство. Часы ваши, определенно, спешат.

Секретарь смотрит сначала на часы, потом на Адъютанта, затем, желая еще раз убедиться, что императора нет, оглядывается. Начинает истерически посмеиваться, обмахивая себя платочком.

Секретарь: А я-то, сударь, я-то лечу сюда и уже думаю: «Всё, пропал ни за что! Был кабинет-секретарь, да весь вышел!» Вообразите ли: вскакиваю час назад с кровати, кричу, как в кошмаре, на весь дом: «Караул! Проспал!» Все молитвы вспомнил, пока сюда добирался. А они, часики-то, спешат-с! Они спешат, и я с ними, изволите ли себе представить, сударь, чуть на тот свет из-за них не поспешил!

Смеется над своим каламбуром. Адъютант безразлично моргает.

Адъютант: Государь должен прийти с минуты на минуту. Ожидайте.

Секретарь: Да, да, благодарю вас. Очень, нет, безмерно вам признателен, сударь.

Адъютант закрывает двери. Секретарь какое-то время стоит в нерешительности, медленно приходит в себя. Затем подбирает с пола портфель, тяжело опускается на один из стульев. Вздыхает, почти всхлипывает, вытирается платочком.

Секретарь: Нет, я так больше не могу. Нет, это не служба. Это… это цирк какой-то!

Жалобно смотрит вверх.

Секретарь: Господи, да куда же ты меня послал? Нет, не скрою, я грешен! Да, грешен, как и всякая тварь земная, но не настолько же, чтобы каждый день идти на работу как подвиг! Я обычный человек, я не создан для того, чтобы вставать на работу в четыре часа утра.

Опускается на стуле, закрывает глаза. Зевает.

Секретарь: Нет, в отставку, скорее в отставку.

Сам того не замечая, начинает дремать, громко посапывая. Так проходит около минуты, затем Адъютант открывает двери, и в кабинет, громко звеня шпорами, входит, словно маршируя, Павел. Секретарь мгновенно переходит в положение стоя, вытянувшись как струна.

Павел: Спать на службе изволишь, Федор Иванович!

Секретарь: Никак нет, Ваше величество, задумался только.

Павел: Думать это хорошо, я люблю людей мыслящих. А спящим при исполнении чтоб я тебя больше не видел.

Секретарь: Ваше величество…

Павел: Если ты действительно не спал, то и правильно – человеку надлежит бодрствовать и усердно трудиться, аки пчела. (садится за стол) Ну, докладывай, что там у тебя?

Секретарь берет портфель, подходит к Павлу сзади, начинает судорожно рыться в портфеле.

Павел: Службы не знаешь, сударь.

Секретарь: (бледнея) Ваше величество?

Павел: Я же запретил подавать документы вышестоящему лицу со спины. Вы что, указов моих не читаете?

Секретарь тут же меняет свое положение относительно стола.

Секретарь: Виноват, Ваше величество, подобное больше не повторится.

Павел: Смотри, мне тебя рекомендовали как служащего исполнительного и ответственного.

Секретарь достает из портфеля пачку документов и кладет их на стол. Начинает по одному подавать документы Павлу. Тот медленно читает, рывком подписывает и отдает бумаги Секретарю, который убирает их обратно в портфель. Секретарь заметно волнуется. На одном из документов Павел останавливается.

Павел: Черти что, прости Господи, пишут в официальных документах! Нет, ты это послушай… так, так, так… вот: «подпоручика Нехорошева, чей отряд стражи поставленное приказание выполнил и сие тайное общество в полном составе задержал, вне очереди к следующей степени представить» и так далее. В одном предложении (считает) пять ошибок! (смотрит на Секретаря) На-ка, братец, прочитай мне, как этому указу написано быть положено.

Секретарь берет приказ в руки, читает несколько раз. Смотрит на Павла, бледнеет от его испытывающего взгляда.

Павел: Ну?

Секретарь, откашлявшись, начинает читать, то и дело опасливо поглядывая на Павла.

Секретарь: Подпоручика Нехорошева, чей… деташемент караула поставленное приказание… исполнил и… сие тайное собрание в полном составе задержал… да, задержал… вне очереди к следующей степени… нет, к следующему классу… да, классу… представить.

Павел: Вот! Вот, совсем по-другому звучит! Кто этот приказ писал?

Секретарь: Не могу знать, Ваше величество.

Павел: Плохо, узнать. Писарю выговор и двадцать шпицрутенов – вперед наука.

Секретарь быстро достает из портфеля чистый лист и записывает туда приказ Павла. После процедура с приказами продолжается, как и прежде. Некоторые бумаги Павел рвет напополам, перед этим несколько раз задумчиво помотав головой. Порвав, мнет и выбрасывает.

Павел: Запиши – генерала от инфантерии Лигоцына в капитаны. Дожили! Генерал, а рапорта составить не умеет, да еще и пуговицы у него вечно не чищены. Нет, не в капитаны, а в прапорщики разжаловать! Вперед наука.

Продолжают работу. Секретарь время от времени вытирает лицо платочком. На одном из приказов Павел останавливается на целую минуту. Затем берет перо, что-то зачеркивает и пишет по-новому. Подписывает, отдает Секретарю. Тот мельком читает документ и вдруг останавливается. Павел смотрит на него.

Секретарь: Но… нельзя, Ваше величество…

Павел: (громко) Что? (привстает) Как нельзя? Мне нельзя?

Секретарь: Нет, Ваше величество… то есть, да… то есть, нет… то есть, надобно бы сначала закон поменять, а после поступайте, как считаете нужным…

На секунду виснет гробовая тишина. Секретарь стоит ни жив ни мертв.

Павел: А ты прав, братец. Вот бы все так.

Павел забирает документ, рвет его и садится. Молчит некоторое время.

Павел: За знание службы представляю тебя к награде: жалую орден Святого Иоанна Иерусалимского и пятьсот душ.

Секретарь словно расцветает.

Секретарь: Ваше величество… по гроб жизни, Ваше величество…

Павел: Ну-ну, приказ не забудь напивашсать от радости. Завтра жду на подпись.

Протягивает руку за очередной бумагой, Секретарь, несколько успокоившийся, подает. За дверью снова слышно громкое «Вон!» Стук в дверь. Входит Адъютант.

Адъютант: Ваше величество, его высокопревосходительство граф Пален прибыл и вашего приглашения ожидает.

Павел: Проси.

Адъютант открывает двери.

Адъютант: Прошу вас, ваше высокопревосходительство.

Входит Пален. В руках у него портфель. У Палена жизнерадостный и лукавый вид. Адъютант выходит и закрывает за ним двери.

Пален: Доброе утро, Ваше величество.

Павел: Здравствуйте, здравствуйте, Петр Алексеевич. (Секретарю) Вот, Федор Иванович, посмотри на графа – седьмой час утра, а он свеж, бодр и готов работать.

Пален: (улыбается) Рад стараться, Ваше величество.

Павел: (Секретарю) Принять за образец.

Секретарь: Слушаюсь, Ваше величество. Остальные бумаги вы сегодня изучите или после?

Павел: А ты уже уходить собрался? Быстро, однако, уработался!

Пален: Не судите его так строго, Ваше величество, Федор Иванович у нас человек новый, но очень способный. Он скоро освоится, могу вам за него поручиться.

Павел: Мне, граф, при моем характере тяжело видеть, что дела идут вкривь и вкось и что причиною тому небрежность и личные виды. Я себя в заботах никогда не щадил, а потому и другим поблажек не позволяю. (Секретарю) Присядь пока, может, еще понадобишься.

Секретарь садится на стул, вид у него тоскливо-взволнованный. Беспрестанно то вытирается, то обмахивается платочком. Пален подходит ближе к столу, спокойно ищет какие-то бумаги в портфеле.

Пален: Вы, Ваше величество, поручили мне подготовить доклад по международным делам.

Павел: И манифест о начале войны с Англией.

Секретарь сидит почти в ужасе. Пален на секунду поднимает глаза на Павла, после достает документ из портфеля, пробегает по нему глазами.

Пален: Ну, Англия от нас никуда не денется, а я бы хотел для начала коротко ознакомить Вас с положением дел насущных. Вот, к примеру, донесение из Баварии.

Павел: А вы, граф, манифест-то принесли?

Пален: Да, Ваше величество.

Павел: Так и дайте его мне, а потом займемся, как вы выразились, делами насущными.

Пален: Простите, государь, но документ тут среди прочих бумаг лежит, а я уже не мальчик, боюсь, что сразу на глаз и не разберу. Я, если вы позволите, буду их все по порядку читать, а там уже как найдется, так и найдется.

Павел удивленно смотрит на Палена.

Павел: Шутить изволите, граф?

Пален: Нисколько.

Павел: Вы – жук, Петр Алексеевич.

Пален улыбается.

Павел: Ну, хорошо, будь по-вашему. Я слушаю.

Пален: Так вот, Ваше величество, возвращаясь к донесению из Баварии. Его высочество курфюрст Максимилиан захватил всю собственность Мальтийского ордена, которая располагалась на подвластной ему территории.

Павел молчит какое-то время, обдумывая услышанное. Пален и Секретарь внимательно за ним следят.

Павел: Возмутительно.

Пален: Мы уже направили Баварии официальную ноту протеста.

Павел встает, ходит туда-сюда по комнате.

Павел: Помимо ноты напишите курфюрсту письмо от меня лично, в котором сообщите оному монарху, что ему должно быть стыдно. Это, во-первых.

Пален: А во-вторых?

Павел постепенно распаляется, пока говорит.

Павел: А во-вторых, сие действие я, как магистр ордена, считаю личным оскорблением, и если вся собственность не будет возвращена, то курфюрст не курфюрст вовсе, а просто бесчестная свинья и якобинец.

Пален: Совершенно справедливое суждение, Ваше величество, так и запишем. Что его высочество, несмотря на приличный возраст, известен большим вольнодумством.

Павел в гневе трясет кулаками и топает ногами.

Павел: Я ему покажу вольнодумство! Пусть хоть конституцию у себя вводит и права человека, но посягать на святые заветы рыцарства? Не позволю! Если через два, нет, через месяц, все украденное не будет возвращено обратно, я пошлю туда пятьдесят тысяч солдат и передам всю Баварию в собственность рыцарей!

Пален: Я рассчитываю, что нам удастся решить это недоразумение дипломатическим путем. К тому же наши союзники, Австрия, к примеру…

Павел: Австрия пусть сидит и помалкивает. Тоже мне союзничек! Ни одного сражения без наших выиграть не смогли, а когда мы за них всю работу сделали, так еще и напакостили умышленно!

Ходит туда-сюда по кабинету, затем быстро садится обратно за стол.

Павел: Нет, Петр Алексеевич, союзники у нас паршивые – с такими союзниками и врагов не надобно.

Пален: Остро подмечено, Ваше величество. Что ж, с Баварией, я полагаю, мы разобрались?

Павел: Да, пожалуй, что разобрались.

Пален: В таком случае… (достает несколько бумаг из портфеля) Здесь у меня, как видите, несколько указов и предписаний по иностранному ведомству, прошу ознакомиться и подписать.

Пален подходит к столу и подает Павлу листы по одному. Тот читает, подписывается и берет следующий. Посмотрев на один из листов, который нужно подать, Пален первый раз смущается и, взглянув на секунду на императора, заминается. Павел замечает это.

Павел: Что там?

Пален: Так, пустяки, Ваше величество. (хочет убрать в портфель) Из другого ведомства донесение, по невнимательности, видимо, в общую стопку положено.

Павел: Дайте сюда, а я уж разберу, по какому это ведомству.

Пален снова поднимает глаза на Павла и, вздохнув, дает ему документ. Павел, прочитав его, стремительно меняется в лице и приобретает по-настоящему грозный вид. Смотрит на Палена.

Павел: Знали ведь. И ничего не сказали!

Пален: Этот демарш, вероятно, был вашим величеством неверно истолкован…

Павел бьет рукой по столу да так, что Секретарь аж вздрагивает. Пален невозмутим, но раздосадован.

Павел: Да что тут можно толковать! Англичане, которых вы так ревностно защищаете, захватили Мальту, мне и всему рыцарству нанесено величайшее оскорбление, а вы все предлагаете сотрясать воздух нотами и прокламациями!

Пален: Такова компетенция коллегии Иностранных дел, Ваше величество.

Павел: Значит, готовьтесь этот пост оставить – вы мне понадобитесь для более важных дел. (Секретарю) Вон в том шкафу лежит карта мира. Достаньте ее вместе с графом и разверните.

Павел встает, быстро, но задумчиво ходит по кабинету. Пален и Секретарь идут за картой.

Секретарь: (шепотом) Что же это делается, граф?

Пален: (шепотом) Россию спасаем, сударь.

Павел: О чем вы там?

Пален: Сетую, что карта тяжелая. Я ведь, Ваше величество, изволите видеть, уже не мальчик.

Павел: Уничижение паче гордости, граф.

Пален и Секретарь расстилают карту на полу, встают по разным краям. Павел медленно ходит по карте, задумчиво смотрит на нее.

Павел: Как думаете, Петр Алексеевич, что первым делом предпримут англичане, если мы объявим им войну?

Пален: Их флот пожалует к нам в гости в Петербург, Ваше величество.

Павел: Именно так. Англичане приготовляются сделать нападение флотом и войском на меня и на союзников моих — шведов и датчан. Я и готов их принять, но нужно их самих атаковать и там, где удар им может быть чувствительнее и где меньше ожидают.

Ходит по карте, останавливается. Ставит каблук на место на карте.

Павел: Индия - лучшее для сего место. От нас до Инда всего три месяца хода, ну, пусть даже четыре.

Пален: Помилуйте, Ваше величество, но сие никак не возможно: у нас ведь и карт-то нет.

Павел: (отмахивается) Двадцати тысяч казаков с полевой артиллерией вполне будет достаточно. Или не так, хорошо. Можно не через Среднюю Азию, а через Персию. За тридцать дней наше войско дойдет до персидского Астрабада, и еще пятьдесят дней займет поход через Кандагар и Герат, итого восемьдесят.

Павел, довольный, ходит по карте. Теперь смутился даже Пален.

Павел: Поручаю всю сию славную экспедицию вам, Петр Алексеевич. Освободив народы индийские от аглицкого гнета, ласкою и убеждением приведете их под наше покровительство.

Пален: Ваше величество, такого никак нельзя допустить.

Молчание.

Павел: Что?

Пален: Англия – наша союзница, и подобное предприятие может принести больше вреда, чем пользы. Успех не гарантирован, зато потеря Балтики неизбежна.

Павел: Уж если нам так нужен какой-нибудь союз, то предложите его консулу Бонапарту: он благородный человек и тоже терпеть не может Англию.

Пален: Но мы ведь в состоянии войны, Ваше величество.

Павел: Готовьте послание в Париж, Петр Алексеевич. И да, чуть не забыл, подайте мне манифест. Нечего больше с этим тянуть.

Пален: Государь, во имя сохранности отечества…

Павел: Хватит уже увиливать, граф!

Пален: Ваше величество, я думаю только о благе вашем и вашей державы.

Павел: Нет, ты зазнался, Петр Алексеевич! Немедленно подать мне манифест!

Пален: Казните меня на месте, Ваше величество, но не дам.

Павел несколько раз тянет на себя портфель, Пален сопротивляется. В какой-то момент Павел потянув неожиданно сильно, выхватывает портфель и со злостью кидает на стол. Павел весь пунцовый от злости.

Павел: Вон!

Пален: Ваше величество…

Павел: Вон! Чтоб ноги твоей больше здесь не было!

Пален выходит. Павел смотрит на Секретаря.

Павла: Взять портфель и найти манифест. Живо.

Секретарь буквально срывается с места. Пока он роется в бумагах, Павел быстро ходит по комнате. Задерживается у окна. Смотрит на улицу.

Павел: Вот идет мимо царского дома и шапку не снимает!

Секретарь: Простите, Ваше величество?

Павел: Ничего. Ищи.

Секретарь подходит к Павлу с бумагой.

Секретарь: Вроде оно, Ваше величество.

Павел выхватывает манифест, идет к столу, читает. Садится за стол, макает перо в чернильницу. Стук в дверь. Входит Адъютант.

Павел: Что?

Адъютант: Его высокопревосходительство граф Пален просит разрешения войти.

Павел: Я же сказал, ни ногой!

Пален: Слушаюсь, Ваше величество!

Заходит в кабинет на руках. Все в недоумении.

Пален: Государь, вы ведь знаете, что я слуга ваш верный и все приказания привык исполнять в точности. Извольте же меня еще раз выслушать.

Павел начинает смеяться.

Павел: Нет, ну вы на это посмотрите! Он еще жалуется, что (передразнивает): «Я ведь уже не мальчик»! (смеется) Ладно, встаньте, граф, как положено.

Пален встает на ноги.

Павел: А за находчивость хвалю.

На секунду задумывается.

Павел: Что, сильно вам не нравится эта бумага?

Пален: Не могу и выразить, как не нравится.

Павел: И что вы готовы сделать, что я ее уничтожил?

Пален: (улыбается) А все, что будет вашему величеству угодно. Например, могу пропеть арию из итальянской оперы.

Павел откладывает перо в сторону.

Павел: Ну, пой!

Пален неумело, но громко начинает петь, вскоре ему подпевает Павел. Закончив арию, Павел рвет манифест напополам. Секретарь ничего не понимает.

Павел: Ладно, отложим это на потом. В конце концов, как вы говорили, никуда Англия от нас не денется. (Адъютанту) Сколько сейчас?

Секретарь: Девять доходит, Ваше величество.

Павел: (встает) Пора, а то мы на вахтпарад опоздаем. (Адъютанту) Какой сегодня полк?

Адъютант: Преображенский, Ваше величество.

Павел: А не в этом ли полку я давеча приказал всех подпоручиков произвести в поручики? Проверьте, Федор Иванович.

Секретарь быстро просматривает бумаги, находит нужную, подает Павлу. Павел ее читает, что-то в ней исправляет и после ставит подпись.

Павел: Писарю, который этот приказ составлял, тоже выговор. Но без шпицрутенов! Вперед наука. На вахтпарад, граф, скорей на вахтпарад!

Павел уходит, за ним Адъютант. Пален смотрит на Секретаря, улыбается ему.

Пален: Честь имею.

Берет портфель и уходит, закрывает за собой дверь. Секретарь тяжело опускается на стул, вытирает лоб платочком.

Секретарь: Фантасмагория.



СЦЕНА ВТОРАЯ.

Вахтпарад. Слышны игра на флейте и барабанный бой, в такт которым отряд за отрядом маршируют солдаты. Павел, в большой треуголке с плюмажем, быстро шагает, наблюдая за рядами солдат. Он возбужденно машет своей тростью, словно дирижируя маршем.

Павел: Левой-правой, раз-два, левой-правой, раз-два! Ноги выше! Левой-правой, левой-правой, раз-два, раз-два! Носки вытянуть! Левой-правой, раз-два, левой-правой, раз-два!

Останавливается, наблюдает, как маршируют солдаты. Отдавая команды, бьет тростью оземь.

Павел: Спины прямые! Левой-правой, левой-правой, раз-два! Штык равняй, раз-два! Левой-правой, левой-правой, раз-два, левой-правой! Носки врозь!

Довольный, наблюдает.

Павел: Полк, на месте стой, раз-два!

Марш стихает.

Павел: Смирно!

Из шеренги в шеренгу повторяется команда: «Смирно!», «Смирно!»

Павел: Равняйсь! Строить фронт захождением взводов! Налево кругом марш!

Снова марш, солдаты маршируют в обратную сторону. Павел с удовольствием наблюдает за парадом, но вдруг меняется в лице.

Павел: Дурак. Как ты салютуешь эспантоном, дурак!

Выхватывает у офицера эспантон (бригадирскую пику). Сам начинает маршировать и салютовать эспантоном.

Павел: Вот как надо! Раз-два, левой-правой, раз-два! Видели? И раз-два, раз-два! Бодро! Смотрите и запоминайте! Вперед наука!

Отдает эспантон, возвращается на место, где его уже ждут Пален и Адъютант.

Павел: Ну вот! Ведь могут, когда хотят! Видите, граф, стоит их только несколько раз хорошенько пробрать, и каков результат! Нет, нет, не говорите ничего. Давайте просто смотреть.

Наблюдают за парадом. Павел бьет тростью в такт маршу.

Павел: Молодцы! Раз-два, раз-два, ноги прямо, левой-правой, левой-правой, раз-два! Молодцы! Полк, на месте стой, раз-два!

Полк останавливается.

Павел: Спасибо вам, братцы, за славный парад!

Солдаты: Рады стараться, Ваше величество!

Павел: Всех поручиков в сем полку повелеваю произвести в лейтенанты, а рядовым выдать по фунту говядины и чарку водки!

Громогласное ура.

Павел: Назад в казармы шагом марш!

Солдаты, маршируя, уходят с вахтпарада.

Павел: (Адъютанту) Приказ по полку принесть сегодня же.

Адъютант: Будет исполнено, Ваше величество.

Павел: Нет, сейчас же. Ступай, а мы с графом тебя дождемся.

Адъютант: Слушаюсь.

Уходит.

Пален: Вам не холодно, государь?

Павел: Ну что вы, Петр Алексеевич, погода нынче чудесная.

Павел медленно идет по плацу, Пален следует за ним.

Павел: Вы, граф, человек опытный, здравомыслящий, а я, признаться, не всегда могу сам до конца понять суть происходящих вещей. Помогите, Петр Алексеевич.

Пален: Я к вашим услугам, государь.

Павел молчит какое-то время.

Павел: Вы действительно считаете, что нам нужен союз с Англией и Австрией против Франции?

Пален: Для поддержания мира и порядка в Европе необходимо совместными усилиями раздавить французскую чуму.

Павел: Но не станете же вы отрицать, что англичане и австрийцы много раз поступали с нами бесчестно?

Пален: Политика, Ваше величество.

Павел: (передразнивая) Политика! Нет, Петр Алексеевич, все-таки я мыслю правильно, а не вы. Союзы старые надо рвать, а вместе того протянуть руку консулу Бонапарту.

Пален: Ваше величество…

Павел: Знаю, знаю, что вы мне скажете, тысячу раз уже слышал. Но и я ведь не раз вам доказывал, что этот Бонапарт в глубине души благороднейший человек! Я много думал о том, как положить конец войне в Европе, и решил написать ему письмо.

Пален: Письмо? Бонапарту?

Павел: Да, я предложу ему рыцарским поединком закончить кровопролитие. Право выбора места и времени останется за Бонапартом. Хотя, знаете, что я сейчас подумал? Одних нас мало – надобно всех монархов Европы на ристалище пригласить. Так мы одновременно положим конец войнам и возвестим о возрождении идеалов чести и благородства. Только триумфом рыцарства можно победить революцию, вне этого пути все бесполезно.

Возвращается Адъютант с приказом.

Адъютант: Ваше величество, приказ составлен. Извольте прочесть.

Павел читает приказ. На одной строчке останавливается, внимательно перечитывает несколько раз. Смотрит на Адъютанта.

Павел: А где Киж?

Адъютант не понимает.

Павел: Где в этом приказе поручик Киж?

Адъютант: Приказ по полковому списку составлен, Ваше величество.

Павел: Быть не может! Здесь описка! Я точно помню, как сегодня утром я подписал приказ о производстве всех подпоручиков в этом полку в поручики, и там был Киж! Почему его сейчас не написали?

Адъютант: Не могу знать, Ваше величество.

Павел: Киж плохо служит?

Палент: Вы только что имели удовольствие убедиться, что в Преображенском все несут службу исправно.

Павел: Знаете ли вы, граф, в чем тут дело?

Пален: Ситуация, признаться, щекотливая и надо бы еще раз перепроверить…

Павел: Зато я знаю! А дело все в том, что Киж среди полка, видимо, неприметен. А это в свою очередь, что означает? Да то, что Киж чинов не выпрашивает, не фанфаронится, службой не манкирует, не лизоблюдничает и не выслуживается, а по-честному несет службу на благо Отечества. Таких не любят, по себе знаю. (Адъютанту) Приказ отнести обратно в канцелярию и добавить: всех в лейтенанты, а подпоручика Кижа в капитаны.

Пален и Адъютант переглядываются.

Пален: Уверены ли вы, государь, что офицер оправдает возложенное на него доверие?

Павел: Посмотрим. Будет плохо служить, то тут, как говорится, Бог дал, да Бог взял. (Адъютанту) Ступай, после обеда принести документ на подпись. Нет! С тобой пойду и лично проконтролирую, чтобы никого в этот раз не забыли.

Пален: Весьма мудро, Ваше величество.

Павел: Вас, Петр Алексеевич, я на пока более не задерживаю, жду вас к ужину.

Пален: Честь имею, Ваше величество.

Пален и Павел с Адъютантом расходятся в разные стороны.



СЦЕНА ТРЕТЬЯ.

В центре кресло. Позади него ходят туда-сюда Секретарь и Адъютант. Заходит Пален с портфелем в руках. Садится в кресло.

Пален: Прошу простить меня, господа, в мои планы не входило задерживаться, но ведь мы не можем знать наперед, что нас ожидает.

Адъютант: Зачем мы вам нужны, граф?

Пален: Помилуйте, это еще вопрос, кто и кому нужен! А в общем, мне просто показалось, нам с вами есть что обсудить.

Секретарь: Сорок два указа в месяц. Это невозможно, немыслимо! Делайте со мной, что хотите, но работать так я больше не могу.

Пален: Так подайте в отставку и дело с концом.

Секретарь: А если неправильно поймет?

Пален: Что же тут можно, Федор Иванович, не понять? Вы устали, и вам нужен отдых.

Секретарь: Как же, вот прямо я и сообщу императору: «Ваше величество, делайте со мной, что хотите – я устал, я ухожу».

Пален: Ну, так уж не надо говорить, а то вам еще поди выпишут подорожную прямиком до Сибири. А?

Секретарь: Это невозможно, просто немыслимо…

Адъютант: Да сколько можно скулить, ваше превосходительство! Вы бы по-нашему, по-армейски послужили бы неделю-другую, уж я посмотрел бы на вас!

Пален: А что, без бутылки вина во время караула уже и служба не та?

Адъютант: Вам все шуточки, граф, а у нас недавно целый полк в Сибирь отправили!

Пален: Примечательная история, не правда ли, Федор Иванович? Какой-то прапорщик на вахтпараде вместо дирекции налево скомандовал дирекцию направо. Ну и сами себе представляете, пошло-поехало, строй поломался, солдаты и офицеры мечутся, что делать - не знают, а государь злится и кричит только: «В Сибирь!» Кое-как полк построили, стоят, ждут приказаний, а император еще остыть не успел и говорит: «Чего стоите? Шагом марш!» Ну, они и пошли.

Молчание.

Секретарь: Куда?

Пален: Вестимо куда – в Сибирь.

Молчание.

Секретарь: И что же… дошли?

Пален: Нет, у Новгорода остановили и вернули обратно. А так можете не сомневаться, дошли бы.

Секретарь: Фантасмагория…

Адъютант: Это, Петр Алексеевич, все ягодки! Сами ведь знаете, что образ нашей жизни офицерской совсем переменился: при Екатерине мы помышляли только, чтобы ездить в общество, в театры, ходить во фраках, а теперь с утра до ночи дрессируют нас, как рекрутов!

Пален: Диву даюсь, как вы с такими взглядами угодили в адъютанты!

Адъютант: Случайно, ваше высокопревосходительство. Я увольняться собирался, потому что служить так никакой мочи нет, и перед этим гулял утром по городу с вечера сильно подвыпивши. На мою беду государь в это время по улице на санях ехал, меня увидел и приказал остановиться. Вставай, говорит, на козлы, со мной поедешь. Будь у меня возможность исполнить одно только желание, то я провалился бы в этот же самый миг сквозь землю, пронизал бы всю твердь своим веществом, вылетел с обратной стороны и был бы совсем счастлив. Но, увы! Пришлось ехать.

Пален: Государю везет на пьяных офицеров. Или офицерам не везет с государем? А впрочем, продолжайте, продолжайте.

Адъютант: Дальше мы мимо храма проезжали, там нищий на паперти стоял. Я и подумал: «Царь благородные поступки любит. Сделаю-ка доброе дело, авось зачтется и накажут не так сурово». Кричу кучеру, чтоб он остановился, соскакиваю с козел, иду к этому смерду. Государь нечего не говорит, только смотрит удивленно, я же в это время дал свою милостыню и вернулся обратно. Едем дальше по улице, а как свернули с одной на другой, то государь спрашивает:

– Офицер, какой у тебя чин?

– Подпоручик, Ваше величество.

– Врешь, поручик.

Дальше едем, и на следующем повороте спрашивает меня снова:

– Офицер, какой у тебя чин?

– Поручик, Ваше величество.

– Врешь, лейтенант.

Так и добрались до Михайловского. Только сани встали, а я сразу мурлычу государю, как кот: «Ваше величество, погода-то какая чудесная! Не угодно ли вам еще покататься?» А он рассмеялся и сказал, что будет с меня на пока. Хотите верьте, хотите нет, а государь меня запомнил и после следующего же вахтпарада назначил своим адъютантом.

Пален: Недурственно, недурственно! А вы, Федор Иванович, так же в кабинет-секретари попали или другим каким-то путем?

Секретарь: Мне, граф, просто не повезло.

Пален: Лаконично.

Секретарь: Приказ о назначении был написан на имя Энгеля Федора Ивановича, я и есть Энгель, да только не Федор Иванович, а Феофил Ильич! Инициалы совпали, понимаете? И когда в торжественный день я присутствовал во дворце, то государь спрашивает у прислуги: «А что, пришел Энгель?» Те показали на меня, император подошел и говорит: «Рад вас видеть, Федор Иванович! Мне вас рекомендовали как человека исполнительного и ответственного, а потому я решил назначить вас моим кабинет-секретарем. Пожалуйте завтра исправлять службу».

Пален: Да что же вы не сказали государю, что вы вовсе не тот человек?

Секретарь: Испугался, ваше высокопревосходительство. Я до сих сказать не решаюсь.

Пален: А вы и не переживайте так по этому поводу. Я вообще Петер Людвиг, и ничего. Кстати, а я не рассказывал ли вам, как я попал в фавор? О, это презабавнейшая история! В бытность мою Рижским губернатором было поручено организовать торжественную встречу польского короля. Он, однако, по неведомой мне причине не приехал. Зато в этот же день в город приехал Платон Зубов, и, чтобы даром не пропадало, кому-то из моих подчиненных пришло в голову скормить королевский обед ему. Я как узнал, чуть не поседел, думаю: «Вот так оказия!»

Адъютант: Император, поди, сильно гневался?

Пален: Не то слово! Устроить торжественный прием фавориту его матери – кошмар, сговор! В общем, высочайшим указом меня отстранили от должности и велели до скончания века родного имения не покидать. А пару месяцев спустя государь проезжал мимо моего поместья и из-за непогоды был вынужден остановиться на ночлег. Мы распрекрасно с его величеством отужинали, он, по-моему, и вовсе забыл ту историю с Зубовым. В комнате, где расположился государь, балкон есть, а с него был прекрасный вид на сад. Дождь к тому времени уже кончился, и государь, выйдя на балкон подышать свежим воздухом, сказал мне: «Знаете что, Петр Алексеевич, у вас был бы тут прекрасный вахтпарад!» И что же вы думаете? Выходит утром государь на балкон, а вместо сада вахтпарад, и я внизу во главе Павловского полка его приветствую.

Пален смеется, Адъютант и Секретарь в недоумении.

Секретарь: Как же вы за ночь управились?

Пален: Послужите с мое губернатором – и не такое уметь будете. Знаете, мне порой кажется, что я, как одна из тех русских игрушек, которые роняют, а они встают. Вот и я так же: меня уронят, я встану, уронят, встану.

Секретарь: Но ведь если все это послушать, то… абсурд!

Пален: Полный. Замечу даже, что у нас самый веселый двор во всем мире.

Адъютант: В каком месте смеяться?

Пален: Да нигде больше нельзя проснуться королем, после завтрака стать дамой, за обедом - валетом, ужинать шестеркой, а потом сказать что-нибудь эдакое и заснуть тузом. Вот, далеко ходить не нужно, у преображенцев, к примеру, сегодня новый полковник появился.

Адъютант: Не слышал. И кто он?

Пален: Небезызвестный капитан Киж.

Молчание.

Адъютант: Не может быть.

Пален: Отчего же, очень даже может. (достает из портфеля документ) Вот, почитайте указ его величества, если мне не верите.

Адъютант читает указ.

Пален: Государь заметил, что полк стал выполнять команды гораздо лучше и проворнее, когда Киж стал капитаном. Это достижение было записано на его счет.

Адъютант морщится, пытается что-то вспомнить.

Пален: Я понять только не могу, чему вы дивитесь, Александр Васильевич? Вроде не первый день при дворе, сами почти таким же образом адъютантом стали, а возвышению Кижа не верите.

Адъютант: Так ведь я в Преображенском полку всех офицеров знаю: нет там никого по фамилии Киж!

Пален: Вы не забывайте, однако, что знаете только себе подобных, а оный офицер – человек явно других свойств, я бы даже сказал, не нашего круга. Федор Иванович, узнайте, пожалуйста, где он живет, – это моя очень сердечная просьба.

Секретарь: Я постараюсь, ваше высокопревосходительство.

Пален: А у нас с вами, адъютант, будет завтра прекрасная возможность познакомиться с полковником, благо государь хочет его лично перед вахтпарадом наградить.

Секретарь: Надобно будет поскорее узнать, какой у него образ мыслей и может ли он в будущем оказывать влияние на его величество.

Адъютант кланяется креслу, в котором сидит Пален.

Секретарь: Что это вы такое делаете?

Адъютант: Креслу кланяюсь. Я – адъютант, вы – секретарь, а Киж – полковник; при милости царской не узнаешь, что это будет за вельможа, так надобно его задобрить вперед. У всех монарх как монарх, а у нас шут гороховый. Будет ли этому безумию конец?

Молчание. Секретарь и Адъютант ждут, что скажет Пален.

Пален: Поживем – увидим.



СЦЕНА ПЯТАЯ.

Вахтпарад. Полки готовятся маршировать. Пален стоит, кого-то высматривает среди солдат и офицеров. Прибегает Адъютант.

Пален: Ну?

Адъютант: Еще не прибыл.

Пален: Да где ж его черти носят! Вы Кижу точно обо всем сообщили?

Адъютант: В канцелярию полка было подано донесение: я лично проконтролировал.

Пален: А Кижа-то вы видели?

Адъютант: Никак нет, ваше высокопревосходительство, еще нет. Но мне сказали, что все скорейшим способом передадут.

Пален: Будем надеяться, будем надеяться, что обойдется. Ступайте, поищите еще раз.

Адъютант убегает. Пален оглядывает полк. Поворачивает голову, замечает Павла. Входит Павел, в треуголке и с тростью, Пален отдает ему честь.

Пален: Здравия желаю, Ваше величество!

Павел: Вольно, граф. Полковнику Кижу, однако, везет на погоду. Да, и где, кстати, сам виновник торжества?

Пален: Я, полагаю, инспектирует полк, Ваше величество.

Павел: Вы полагаете? Почему не уверены?

Пален: Государь, признаюсь, я еще не имел чести познакомиться с оным офицером.

Павел: Я непременно его вам представлю, граф! Замечательный человек, самородок!

Пален: Выше величество уже встречались с ним?

Павел: Пока нет, хотя мне многое о нем уже известно.

Пален: Позвольте полюбопытствовать?

Павел: Пожалуйста: он скромен и непривередлив, аккуратен, в службе точен и исполнителен, ни в чем предосудительном никем замечен не был, любит справедливость и честность.

Пален: Это чьих же будет этот римлянин?

Павел: Вот и узнайте, Петр Алексеевич.

Прибегает Адъютант.

Адъютант: Здравия желаю, Ваше величество!

Павел: Вольно. Ну, полк, я вижу, построен, стало быть, можно начинать.

Адъютант встает за спиной у Павла. Пален делает знак рукой, показывая, что пора начинать. Тишина. Молчат какое-то время.

Павел: Почему не начинаем?

Пален: Рано еще, Ваше величество. Раньше времени идем.

Павел: Да нет, все точно, граф!

Молчат еще какое-то время. План и Адъютант начинают нервничать.

Павел: Где полковник?

Молчание.

Павел: Я спрашиваю, где полковник! Отвечать!

Пален: Не могу знать, Ваше величество. Возможно, случилось что-то…

Павел нервно барабанит пальцами по набалдашнику трости. Ничего не происходит. Тишина. Через некоторое время Павел начинает багроветь.

Павел: Полковник Киж, выйти из строя!

Тишина.

Адъютант: (шепотом) Где же он?

Пален: (шепотом) Молчите.

Павел: Где полковник?!

Тишина.

Пален: Ваше величество, полковник должен был…

Павел ломает трость об колено.

Павел: Был! Был полковник! В Сибирь! В Сибирь сукина сына! В рядовые его разжаловать! Не захотел ко мне пойти, в Сибирь пойдет! Да! Пешком! Пешком, сукин сын, туда пойдет, куда Макар телят не гонял! Полк! С вахтпарада вон!

Барабаны и флейта, полк марширует с плаца. Павел выглядит чрезвычайно расстроенным.

Адъютант: Ваше величество…

Павел: (замахивается на него тростью) Прочь, негодяй!

Адъютант и Пален отшатываются в сторону, незаметно уходят.

Павел: Я… я… я ему доверился, крестом рыцарским наградить хотел, а он!.. он!.. он!.. Подлость!..

Грозит обломком трости.

Павел: Всякому, кто посмеет не прийти на парад, сто… триста… пятьсот палок! Нет, тысячу! Тысячу палок! Вперед наука!

В сердцах бросает обломок трости в сторону и быстро уходит.



СЦЕНА ПЯТАЯ.

В центре кресло. В нем сидит Пален. По бокам от него, за креслом стоят Секретарь и Адъютант.

Адъютант: Сего тиранства терпеть больше невозможно.

Пален: Можете не распускать хвост, сударь: уж я-то знаю, что вы рычите не от смелости, а от страха.

Адъютант: Признайтесь, однако, что и вам это чувство тоже в какой-то степени свойственно.

Секретарь: Вы несправедливы, граф: мысль о том, что следующая минута благополучия рискует оказаться последней, не может не угнетать.

Пален: А вы служите честно, и будет вам счастье.

Адъютант: Все шутите, Петр Алексеевич?

Пален: Нет, не шучу, просто смеюсь – вы мне смешны. Господа, неужто вы и в самом деле надеетесь, что вас минет участь несчастного Кижа?

Молчание.

Пален: Вот, между прочим, отличный пример: никому не известный, бедный, вероятно, офицер служил честнее и добросовестнее всех в своем полку, не кутил, не сквернословил… словом, прямо образцовый по понятиям нашего государя человек. И что же? Побыв недельку-другую баловнем судьбы, он совершает оплошность и потому осужден идти пешком в Сибирь.

Адъютант: Зверь. Безумец.

Секретарь: Говорят, у Кижа отец в этот день болел.

Молчание.

Пален: Прискорбная история. Не скажу, однако, что мне жаль этого офицера.

Секретарь: Но чисто по-человечески?

Пален: При моем положении размышлять такими категориями неуместно. Хотя если вы хотите услышать мнение человека, то извольте: я расскажу вам историю. Вы же знаете, как я люблю рассказывать разные истории! Так вот, представьте себе, что мы на судне и судно гибнет, ибо за бортом буря, а капитан сошел с ума. Денно и нощно капитан мучает экипаж, который не смеет противиться его выходкам, поскольку он уже бросил одного матроса в море и убил другого. Я думаю, что судно погибнет. А вы?

Секретарь: Возможно, еще есть способ не допустить преступного конца?

Пален: Счастливый человек, вы надеетесь остаться непричастным! Впрочем, можно внушить команде, что им следует спасать судно, часть которого, в том числе и груз, принадлежит им; что их много, а он один, и что смешно бояться смерти от руки сумасшедшего капитана, когда вскоре все утонут из-за этого безумия. Готовы ли вы побороть свой страх и сделать это?

Молчание.

Пален: Вы же мне не отвечаете, и я поражаюсь, как можно не замечать того замысла, который давно уж лелеет наш государь.

Адъютант: Не смешите, граф: какие замыслы? Он просто самодур и деспот.

Секретарь: Подобные поступки не могут быть плодами здравого ума.

Пален: Да, безумец с бритвой. Вы, однако, готовы мириться с его делами, потому что считаете их неразумными прихотями, а с безумца что взять? Будь он таким, то мог бы оказаться по-своему выгодным, даже могу сказать удобным. Но нет, это не безумие. Даже если безумие, то в нем есть своя чудовищная система.

Адъютант: Не ходите вокруг да около, граф: уж если начали, то извольте и закончить!

Пален: Еще вопрос, кто из нас первым закончит: он или мы?

Секретарь: Не понимаю, я ничего не понимаю…

Пален: И я не понимал, долго не понимал, а намедни случайно понял.

Молчит.

Пален: А ведь правду говорят, господа, чужая душа – потемки! Живешь, живешь рядом с человеком, видишь его каждый день, смотришь на его дела и не знаешь, что единственное желание этого человека – нас всех погубить.

Секретарь: Как… погубить?

Пален: Да, погубить совершенно, так, чтобы и духу нашего не осталось на свете. Вы же не замечаете этого и трусливо молчите.

Адъютант: Что же прикажете нам делать, граф? Убить?

Секретарь: Невозможно!

Пален: Спокойствие, господа. Он один, и помощи ему будет ждать неоткуда. Не нужно никуда торопиться. А что делать, вы спрашиваете?

Молчит.

Пален: Поживем – увидим.



СЦЕНА ШЕСТАЯ.

Темнота. Павел в ночной рубашке спит в кресле. Рядом с креслом столик, на нем подсвечник с одной горящей свечой. Павел просыпается в тревоге. Сидит, задумавшись.

Павел: Темно. В темноте мерещится разное. Думается, есть, а сам знаешь, что нет ничего, только игра разума. Всем мерещится, а мне не мерещится.

Молчит.

Павел: Вот они, я их вижу. Они идут за мной, темные, с факелами.

Берет свечу со стола.

Павел: Кричать тревогу? Хватать виновных, пока не поздно? Даже сейчас еще можно все изменить. Страшно? Чуть-чуть. Пока светло - не страшно.

Молчит.

Павел: За что они так? Что я им сделал? Ведь я только хотел сделать их лучше, хотел справедливости во всем, а они обманывают меня. Или я обманываюсь? Я ведь никому не доверяю, но всем верю. А я и не знаю, кто лжет, а кто нет. Кому верить? Кто скажет, прав я или не прав?

Смотрит на свечу.

Павел: Поговори со мной.

Оглядывается.

Павел: Кого я спрашиваю, нет ведь ни души. Может, и правду говорят, что я безумный? Кто скажет правду?

Встает. Осторожно ходит туда-сюда.

Павел: Один был честный офицер, и того я пешком в Сибирь отправил. Господи, как ужасно! Один был такой, исполнительный, службой не манкировал, чинов не выпрашивал, а ведь только раз на вахтпарад не пришел. Говорят, отец у него болел. Значит, сердце у него человеческое, значит, без вины страдает. Ужасно, ужасно! Надобно вернуть его.

Садится в кресло.

Павел: Надобно вернуть и его, и всех остальных. Простить всех, даже врагов моих злейших, простить и восстановить. А Киж мне нужен, его надо в генералы произвести.

Молчит.

Павел: Господи, только ты и я, и никого между нами нет. Даже сейчас еще можно все изменить, пока они не пришли. Только бы Киж успел прибыть ко мне, со мной одним они легко разделаются, а с двумя ничего не сделают. Где один, там еще ничего, пустота, но где двое, там уже и трое, и четверо, и пятеро, и больше, и больше.

Тяжело дышит.

Павел: Душно. Воздуху мало. Идут, с факелами идут. Господи, ведь не поздно еще все переменить.

Ставит свечу на стол. Молчит.

Павел: Верно говорил Суворов: на тот свет идти - не котомки шить.

Молчит.

Павел: Будь что будет. Да, будь что будет, я не боюсь более их. Только бы Киж успел.

Молчит.

Павел: Или переменить? Казнить их всех? Придут другие, такие же. Нет, этим ничего не добьешься. Уйти, спастись?

Хватается за голову.

Павел: Отречься, и они больше не придут. Отречься - и все будет хорошо. Отречься. Отречься! Отречься?

У Павла текут слезы.

Павел: За что мне этот венец терновый? За что я, за что я? Имею ли я право отречься?

Молчит, повесив голову.

Павел: Если я отрекусь, то кто же вместо меня? Я и ты, и никого между нами.

Смотрит перед собой.

Павел: Кто, если не я?



СЦЕНА СЕДЬМАЯ.

В центре кресло. В нем сидит Пален. Адъютант и Секретарь ходят туда-сюда, судорожно ищут что-то среди бумаг. Пален нервно тарабанит пальцами по портфелю.

Пален: Ищите. Проверьте все, что можно, везде, где можно, так быстро, как можно. Ищите, ищите, ищите! Ищите или все погибло!

Секретарь: С начала ссылки в столице еще не появлялся.

Пален: В других городах его видели?

Секретарь: Не могу знать, ваше высокопревосходительство, надо поднимать архивы, много работы.

Пален: Значит, поднимайте, работайте!

Адъютант: Из генералов он никому не известен: в военных кампаниях ни с кем участия не принимал, чинов ни у кого не выпрашивал, родни среди военных не имеет.

Пален: В полку спросите о нем.

Адъютант: В полку его никто не помнит – был слишком тихим. Спрошу в других.

Пален: Есть у него друзья, знакомые?

Адъютант: Среди офицеров приятелей не имеет.

Секретарь: Аналогично и меж гражданских чинов.

Пален: Хорош, хорошо, нет у него друзей, так, может, недруги есть?

Секретарь: Если и есть, то тайные, и о своей вражде досель не говорили.

Пален: Да кто его отец?

Секретарь: Пожалуй, сирота.

Пален: Пожалуй?

Секретарь: Документов мало.

Пален: А мать?

Секретарь: Возможно, незаконный. По крайней мере, никакой родни.

Пален: Где жил?

Секретарь: Квартиры нет, похоже, что в трактире.

Адъютант: В трактире?

Пален: Он что, нищий?

Секретарь: Имений нет. Домов, квартир… тоже нет. Гол как сокол, нет ничего.

Пален: Нет денег, значит, есть долги.

Секретарь: Увы. Он никому не должен.

Пален: Ну, на худой конец, хоть какая-нибудь амурная интрижка была у него?

Адъютант: Две фрейлины из-за него поссорились, пытаясь выяснить, кому из них раньше Киж изменил.

Пален: И это все?

Адъютант: К несчастью, больше ничего не говорят. А что если поднять приказы?

Пален: Ищите, что угодно, но найдите! Его необходимо обезвредить, пока еще не поздно.

Адъютант: Да бросьте, граф: ну какой может быть вред от этого Кижа?

Пален: Вы что, с ума сошли? Да ведь все наше дело белыми нитками шито, все знают, кроме Павла! Представьте-ка себе, сударь, что тут начнется, если кто-нибудь раскроет государю глаза! Он и так уже взял с наследника клятву, что тот не примет участия ни в каком заговоре.

Адъютант: И поклялся?

Пален: А вы бы отказались?

Адъютант: Стало быть, наследник уже не с нами?

Пален: Ну, почему же, его ведь никто не просил клясться, что не знает о нашем деле и не поддерживает его.

Секретарь: Нашел!

Походит к Палену.

Секретарь: Вот тот самый приказ, которым Киж был произведен в поручики. Бумаг, в которых бы он появлялся ранее, еще не находилось.

Подходит Адъютант. Все внимательно читают.

Пален: (читает) …подпоручики… подпоручик Киж, Стрекалов, Юрикович… в поручики…

Отрывается ненадолго от листа. Затем снова внимательно читает.

Пален: Посмотрите-ка сюда, господа. Мне кажется, или тут была описка?

Адъютант и Секретарь внимательно смотрят.

Секретарь: Да, ваше высокопревосходительство, фамилия Кижа была с маленькой буквы записана.

Пален: А государь, стало быть, ее исправил?

Секретарь: Так все и было, ваше высокопревосходительство.

Пален снова читает. Начинает смеяться. Адъютант и Секретарь не понимают.

Пален: Вот и все, господа.

Адъютант: Что это значит?

Секретарь: Все пропало?

Пален: Да я не о том. Федор Иванович, почитайте вслух.

Секретарь берет приказ.

Секретарь: (читает) …подпоручики Киж… ой, неправильно…

Пален: Да нет, сударь, все правильно. Подпоручики Киж, подпоручики Киж…

Адъютант: С вами все в порядке, граф?

Секретарь читает еще раз и задумывается.

Секретарь: Неужто…

Пален: Все ведь оказалось донельзя просто. Больше скажу, мы могли догадаться с самого начала. (смеется) Даже не верится.

Секретарь: Писарь описался.

Пален: Ну конечно! И должно было тут быть не подпоручик Киж и прочие в поручики, а подпоручики ж такие-то поручики.

Адъютант: Не понимаю.

Пален: Да что непонятного – описка! Не было никакого Кижа в природе, он появился из-за ошибки писаря!

Молчание.

Адъютант: Так что, нет никакого Кижа?

Пален: Нет и не было. Не существует в природе.

Молчание.

Секретарь: И кто доложит об этом государю?

Пален и Адъютант смотрят на Секретаря. Тот сначала посмеивается, а потом внезапно пугается, начинает обмахиваться платочком.

Секретарь: Нет. Нет-нет-нет-нет, даже и не просите. Делайте со мной, что хотите, но этого я государю не осмелюсь сказать.

Пален: Прискорбно. Что же делать?

Пален и Секретарь смотрят на Адъютанта.

Адъютант: Ни за что. Я под пулями ходил, ядрам не кланялся, за косы генералов дергал и табак из государевой табакерки нюхал, а такого ему говорить не буду.

Пален вздыхает и с улыбкой мотает головой.

Пален: Значит, как всегда, сам.

Адъютант: Раз Кижа нет, стоит ли нам дольше ждать?

Пален встает.

Пален: Вот теперь пора.



СЦЕНА ВОСЬМАЯ.

Темнота. Стол. Два стула. На столе горит подсвечник с одной свечой. За столом сидит Павел в ночной рубашке. Из темноты выходит Пален.

Пален: Явился по приказанию вашего величества.

Павел: Садитесь, граф.

Пален садится.

Пален: Я к вашим услугам, государь.

Павел молчит какое-то время.

Павел: Как ваша семья, граф? Как жена, дети, все хорошо?

Пален удивлен.

Пален: Да, все хорошо, Ваше величество. А вы к чему это спросили?

Павел: Да так, захотелось.

Молчит.

Павел: А я сон видел, Петр Алексеевич. Будто стоите вы и другие чины, генералы там, сенаторы, вся табель о рангах, стоите в ряд на вахтпараде. И я иду вдоль вашего строя, а впереди меня шагает какой-то поручик. Да, шагает и по носу вас всех щелкает. Помню, что вам всем страшно было. А мне смешно. К чему бы это?

Пален: Не могу знать, Ваше величество, мне сны не снятся.

Павел: Вот как? Это хорошо, наверное, когда сны не снятся. Вам не душно здесь, граф?

Пален: Нет, Ваше величество, я хорошо себя чувствую.

Павел: А меня будто душат.

Молчит.

Павел: Ответьте, граф: меня боятся?

Пален: Особа императора внушает подданным естественный трепет.

Павел: Знаете, меня это безмерно огорчает. Мне хотелось бы внушать не страх, но… доверие в сердца людей. Вы же знаете, Петр Алексеевич, что я по натуре вовсе не злой человек, просто я не выношу людей поверхностных и небрежных.

Молчит.

Пален: Вам было что-то от меня угодно, Ваше величество?

Павел: Да, я хотел узнать… Вы просмотрели тот ящик для писем, который я велел поставить перед дворцом?

Пален: Да, Ваше величество, сегодня с утра я забрал все и собирался передать вам их.

Павел: Почитайте.

Пален: Прямо сейчас?

Павел: Ну конечно. А чего зря время терять?

Пален: Как пожелаете, Ваше величество.

Пален роется в портфеле, достает пачку запечатанных писем. На секунду поднимает глаза на Павла.

Павел: Что-то не так, граф?

Пален: По правде говоря, я еще не успел сам их просмотреть на предмет…

Павел: Это неважно. Государь должен знать все, что думают о нем его подданные. Читайте.

Пален распечатывает первое же письмо, бегло пробегается по нему глазами.

Пален: Ну, тут пустяшные просьбы, наветы.

Павел: Дальше.

Пален распечатывает следующее письмо.

Пален: Вирши по случаю пятилетия вашего восшествия на престол.

Павел: Дальше.

Пален распечатывает другое письмо. Улыбается.

Пален: А вот это должно вам понравиться, Ваше величество, – достаточно оригинально.

Пален дает Павлу запечатанный вместе с письмом платочек.

Павел: Это что же? Платочек? И что на нем вышито?

Пален: Агнец, я полагаю. Что же насчет письма, то жена сенатора Огаркова к вам пишет:

Верноподданных отцу

Подношу сию овцу!

Для тех ради причин,

Чтоб дал он мужу чин.

Павел: Ну, это уже наглость. Ответьте так: «Я верноподданных отец, но нету чина для овец».

Пален: Остроумно, Ваше величество. Мне продолжать?

Павел: Разумеется, граф, читайте все, что принесли.

Пален открывает следующее письмо, на секунду поднимает глаза на Павла.

Пален: Ну… тут так, ерунда…

Павел: Читайте!

Пален: Похож на Фридриха, скажу пред целым миром, —

Но только не умом, а шляпой и мундиром.

Павел аккуратно берет письмо у Палена. Читает.

Пален: Недоросли, Ваше величество. Не ведают, что разумеют и пишут…

Павел: Полно вам, граф.

Отдает письмо Палену.

Павел: Читайте дальше.

Пален распечатывает следующее письмо.

Пален: Вирши, Ваше величество.

Собирается убрать письмо.

Павел: Ну, почитай вирши.

Пален поднимает глаза на Павла, начинает читать.

Пален: Не венценосец ты в Петровом славном граде,

Но варвар и капрал на вахтпараде.

Павел неодобрительно смотрит на Палена.

Павел: Дальше.

Пален открывает другое письмо. Улыбается.

Пален: Да неужели. Это даже интересно.

Павел: Что там?

Пален: Донос на меня, Ваше величество. Пишут, что я вас безумцем с бритвой называл.

Павел молчит некоторое время.

Павел: А вы говорили такое?

Пален: Говорил, Ваше величество. Говорил и думал так, пока мне не довелось в трудах с вами убедиться в обратном.

Павел: Не лукавьте, Петр Алексеевич: я ведь знаю, что вы – глава заговорщиков.

Пален на секунду смущается. Павел абсолютно спокоен.

Пален: Такого не может быть, Ваше величество.

Павел: За что вы меня так не любите? Я ведь хотел только как лучше.

Пален меняется в лице и даже привстает от удивления.

Пален: Лучше? Кому лучше? Вы запретили платье французское и шляпы круглые носить, сослали в Сибирь семь фельдмаршалов и триста генералов, лиц же прочего офицерского звания больше двух тысяч, наши отношения со всеми странами Европы расстроили. Это по-вашему «как лучше?» По вашей же воле теперь всякий, дворянин или смерд, обязан в любую погоду мимо вашего дворца с непокрытой головой проходить…

Павел: Этого я не приказывал!

Пален: А тогда, в кабинете, когда вы секретарю сказали: «Вот идет мимо царского дома и шапку не снимает»?

Павел: Да ведь это не приказ был! Господи, неужто его все это время исполняют?

Пален: Городовые с нерадивых прямо на улице шапки рвут и наземь бросают. И это тоже лучше? Раньше крестьянин должен был работать на нас хоть всю неделю, а вы приказали не более трех дней. Вы и это, думаете, лучше? Ваша матушка говорила: «Пусть воруют, значит есть, что воровать», а вы нас за это палками бьете и в Сибирь ссылаете. Это тоже лучше? Раньше смердам под страхом наказания было запрещено на нас жаловаться, а вы разрешили даже солдатам жалобы на офицеров подавать. Разве это лучше? С петровских времен в рекруты брали пожизненно, а вы ограничили службу двадцатью пятью годами, да еще и пенсию солдатам приказали платить. И это лучше? Разрешили применять к нам телесные наказания, о чем при вашей матери и помыслить никто не смел. Кому от этого лучше? За что вас любить?

Павел выглядит подавленно. Пален садится.

Павел: Я просто хочу, чтобы все было правильно. Отчего вы не со мной, граф?

Пален: Отчего вы не с нами, государь?

Молчат.

Павел: Вы устали, Ваше величество. Тринадцать лет вы прожили в своем маленьком мире, в котором все было правильно: дворяне были благородными, крестьяне трудолюбивыми, солдаты дисциплинированными, женщины нежными, дети добрыми, служащие честными, генералы верными, а правители справедливыми. Все бы хорошо, только вы решили из вашего мира сделать наш. И зря, Ваше величество. Оглянитесь вокруг: кто не боится вас, тот ненавидит, а прочие насмехаются.

Молчат.

Павел: Что же мне делать?

Пален: У вас один путь, Ваше величество, но две развилки. Вы спрашиваете, что делать? Отрекитесь. А дальше вариант первый – бросьте дурачиться и оставайтесь с нами. Мы ведь знаем, что в душе вы очень неплохой человек, только образ мыслей у вас неправильный. Впрочем, есть и другой выбор – возвратитесь в ваш маленький, уютный мир и живите там долго и счастливо. Поверьте, никто вам не помешает, просто не трогайте нас, а мы не тронем вас. И вставайте в четыре, как раньше вставали, принимайте в девять парады и стройте замки. Главное, отрекитесь.

Достает из портфеля манифест об отречении.

Пален: Подпишите, Ваше величество. Поверьте мне, вот тогда действительно всем станет лучше.

Павел берет в руки манифест, смотрит на него, но не читает.

Павел: Как вы можете, граф? Бредите вы что ли?

Пален: А мы и не наяву.

Молчат.

Павел: Да, устал. Но я не хотел вас погубить, нет. Я просто хотел сделать вас лучше. Я хотел сделать вас настоящими, правильными, а вы хотите, чтобы я не мешал вам. Хотели бы вы меня за нос водить.

Подносит манифест к свече, бумага загорается.

Павел: Да только нос – курнос, ухватиться не за что. Вы самого главного не поняли. Не поняли, что я желаю лучше быть ненавидимым за правое дело, чем любимым за дело неправое.

Смотрит как догорает манифест.

Павел: Делайте со мной все, что считаете нужным, но правда на моей стороне.

Пален: Правды нет, Ваше величество.

Павел: Для вас. А для меня есть, и потому не отрекусь.

Берет свечу, выходит из-за стола.

Пален: Куда же вы пойдете? Вам не уйти от нас, слышите, сюда уже идут с факелами? Отрекитесь - и живите, как жили, только без лишних фантазий.

Павел: Нет. Делай, что должно, и будь, что будет.

Идет. Внезапно останавливается и оборачивается.

Павел: Постойте, граф, а что Киж? Не прибыл ли?

Пален: Нет Кижа, Ваше величество.

Павел: Как нет?

Пален: Был - и нет больше. Скончался, Ваше величество. Апоплексическим ударом.

Молчат.

Павел: Жаль. Хороший был офицер.

Уходит в темноту.

 

ЗАНАВЕС.

БОУ г. Омска «Гимназия №115», 11 класс

Наставник: Шарыпова Гульнара Халитовна, учитель русского языка и литературы

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить